призрак

Не хлебом единым... Записки нетрезвого очевидца

Previous Entry Share Next Entry
ИНТЕЛЛИГЕНТ
призрак
prizrak777
1759

Культура - это лишь тоненькая яблочная кожура над раскаленным хаосом.
Фридрих Ницше

Всё таки самое непредсказуемое у нас в России, это не климат, погода, курс доллара и евро, а люди. Причём непредсказуемость наша проявляется не только порой в каких то поступках, но во внезапном проявлении их невероятных качеств и не всегда плохих.

Обычно в экипаже всегда есть человек, который наиболее тебе ярко запоминается на долгие годы, тут даже его должность не важна, это может быть и капитан, и камбузник. Роль тут играют вероятно другие критерии.


В том рейсе в Канадской зоне, на БМРТосе николаевской постройки, в народе прозванные "аэродромами", был у нас старший мастер добычи("майор"), крайне экзотичный человек. Звали его явно кулацким именем Силантий и по отчеству Прозоровичем, за глаза именовавшимся среди экипажа "Позорычем". В глаза к нему так обратиться никто так и не рискнул.

Возраста он был давно уже пенсионного, из скупых биографических данных и слухов - был он родом из какой-то Архангелогородской губернии, Мезеньской глухомани. Среднего роста, кряжистый, на кривых ногах и с непропорционально, как у обезьяны до колена длинными руками, с заскорузлыми ладонями от нескольких десятков лет не самой лёгкой работы на палубе в любою погоду, которая не балует в северных широтах. Лицо представляло собой нечто кустистое, с бородой "лопатой", откуда сверкали два сине-бесцветных глаза и шёл дым от "Беломора", которого не было там только наверное во время сна и еды. Одет он был постоянно в ватнике или роконе в плохую погоду, боцманской кожанной шапке и с тесаком на поясе. В другой одежде его представить было трудно, после вахты он был одет в нечто невзрачное, трико с вытянутыми коленями и застиранная рубаха, но правда всегда в носках и жутко орал матом, когда кто-то имел дерзость в его присутствии заявится на обед или ужин в салон без них. Всё его образование семь классов и ШУКС(школа усовершенствование комсостава), было такое учебное заведение в Мурманске после войны и потом довольно длительное время.

С дипломированными кадрами на флотах была проблема после войны, да и вообще с людьми, что там с кадрами. Поэтому людям с опытом в той или иной морской профессии, но не имеющим базового образования, давали азы профессий за короткое время, не о каком там расширенном образовании и речи быть не могло, вручали дипломы и это им позволяло уже занимать командные должности на флоте. Как правило это были профессионалы, прошедшие прежде чем получить диплом, суровую школу моря и жизни. Многие впоследствии становились капитанами, старшими мастерами добычи, старшими механиками, технологами. Но шли годы, выпускники мурманских мореходок всё больше вытесняли шуксовиков, да и возраст у большинства был уже преклонный, поколение прошедшей войны долго не жило. Силантий Прозорович был "последний из Могикан", по сути уже реликт.

Человек он был не особо общительный, но самое не менее уникальное было в нём, что он практически общался со всеми, за исключением может только мастера(капитана) - матом. Судно, экипаж, сама специфика работы, многомесячные рейсы, это конечно не "институт благородных девиц", уши не завянут, и не отвалятся, но тут был особый случай. Это был действительно настоящий мат, разносившийся с Флемиш-Капа и Джорджес банки через всю Атлантику наверное до берегов Ирландии и Фарер. Мат причём от него не воспринимался как некое ругательство, он имел много оттенков, смыслов и был вполне уместен, органичен в тех или иных критических ситуациях, которых в любом рейсе хватало, море есть море.
- Е…ть ту люсю, бл….ёп...ть, не стой, ё….ть…на…. по….зде….нёт. – бывало подобно трём мегафонам одновременно орал Позорыч на зазевавшегося моряка на палубе и становилось совершенно очевидно, что стоять здесь не обязательно.
Береговые граждане, кем и я нынче являюсь, которые пускают матерок в свою обыденную речь, выглядят для меня сегодня, ну не то чтобы не воспитанными, а фальшивыми что ли. С чего это вдруг материться, кушая сосиски, сидя на кухне перед телевизором.
Если ты быдло – то, пожалуйста, вопросов нет, можешь своими тремя матерными фразами пересказывать матч по хоккею, фильмы и шестую симфонию Шостаковича. Быдло оно тоже может быть органичным по-своему. Но если ты себя быдлом не мнишь, то осторожнее с матерком. У меня мат стал ассоциироваться с ситуацией, если не экстремальной, то уж точно не повседневной, ровной и скучной. И тем более не в Интернете, на форумах, в блогах, где это подобно заборному творчеству. Море научило материться по делу.

За пять месяцев рейса прочно сложился образ Позорыча, как эдакого безотказного, жутко рычащего, издающего громкие звуки, подобно ваерной лебёдки, всепогодного, безотказного механизма. Который при определённых ситуациях может нести и угрозу.
В голове не укладывалось, что этот человек способен на какое-то другую форму общения, что ему вообще что-то кроме трала, работы, в жизни интересно. Наверняка последний раз из книг он какою-нибудь брошюрку четверть века назад в ШУКСЕ держал и водил своим заскорузлым перстом, что-то с трудом лепетая под нос по слогам.
Так мы тогда, я и мой приятель, третий механик, оба молодые и дипломированные в стенах мореходки, считали о Позорыче. Да и не только мы, по разговорам среди коллег, считали его примитивным, как сегодня говорят - быдлом.

И вот конец рейса, пять с лишним месяцев промысла, тяжёлой работы позади. Заход на о.Нью-Фауленд(Канада) в Сент-Джонс, аэропорт Гандер и подмена самолётом домой.

За пол года рейса, перевыполнение плана, с хорошим паям, в лучшем случае двести долларов "загнивающего капитализма" и не в чём себе не отказывай. Всё остальное в рублях и чеках по прилёту на Родину.
Но тогда мы и этому были рады, причём наверное радоваться мы умели тогда намного больше, чем сегодня, когда бываешь за границей уже с другими суммами, хоть и не олигарх, не депутат, не чиновник.
В многоэтажный супермаркет "Вулко" мы ходили на экскурсию. Для нас был шипшандер, агент, а вернее попросту торговец недорогими товарами, спиртным, занимающийся поставками продовольствия и другими услугами по снабжению для советских судов в Сент-Джонсе, старый одесский еврей Лёва. В куртках-канадках за 15-20$ тогда наверное ходило пол Мурманска, что считалось тогда круто.

Как обычно накануне отлёта на Родину, народ закупившись колониальным товаром, позволял себе и расслабится бутылкой, другой "Смирновки", приобретённой по доступной цене у Лёвы. Верхи подводили итоги рейса на своей палубе в каютах, низы в низах, в своих четырёхместках и двухместках, прихватив нехитрую закуску с камбуза и добивая запасы с судовой лавочки. Бывало эти посиделки заканчивались и конфликтами, многомесячный рейс, нервные срывы, а тут ещё алкоголь, у человека возможно выходило наружу то, что он терпел, в душе не признавал, неприязнь многие месяцы. Но в целом всё проходило, как правило спокойно, хоть и с нарушением Устава МРХ СССР, в которм категорически запрещалось распитие спиртных напитков на борту судна.

Собрались и мы молодёжь - я третий штурманец, третий механик, радист, да ещё к нам присоединились реф.машинист, моторист, рыб.мастер. Все фактически ровесники.
Двухместная каюта - диванчик под иллюминатором на двоих, койка, два стула, стол, полка с двукассетником над ним. На столе стаканы, с судовой лавочки открытые банки югославской ветчины и венгерского ассорти помидоров и огурцов "Глобус", кое-что ещё подкинутое шефом по такому случаю и естественно "Смирновка". Разместились все вполне комфортно и мы, несмотря на тесноту.

Мероприятие, судя по составу присутствующих, поводу, столу, должно было пройти на высшем уровне, без проблем и душевно. Уже было налито по стаканам, готов был тост "За рейс!", как раздался стук в дверь каюты. На пороге стоял, выбритый до синевы, одетый в довольно приличную джинсу, футболку с канадским флагом, литровой бутылкой в руках, тогда нам мало известного и понятного - виски, сам Позорыч.

Его явление, судя по глазам остальных присутствующих, вызвало реакцию, подобную, как на появление Фреди Крюгера. Вечер ожидался пройти под сплошной мат.

- Мужики, с моими идиотами мне просто неинтересно, да и нажрались они уже. Можно я с вами посижу, одному как-то не с руки, вот и моя доля, как говорится. - удивительно скромно и на пониженных тонах и что ещё удивительней - без единого мата, попросил Прозорыч, ставя на стол литруху вискаря.

Отказать было нереально в этой ситуации. Народ несмотря на всё возникшее напряжение, подвинулся, пустив и его присесть на койку, кто-то поставил уже ещё один стакан и тут же наполнил.
Первый тост "За рейс!", выпили довольно скованно, молча поставили, засопели закусывая. Наступило неловкое молчание после первой.

"Виски — оно мудрое. Оно умеет раскрывать секреты."

И тут Прозорыч, возможно видя нашу неловкость и скованность, решительно взял инициативу на себя. Отвинтив тут же крышку вискаря, он плеснул нам по стаканам и встал произнести тост. Мы ожидали и были готовы услышать что угодно, любые матюги, нечто нецензурно извращённое, но то, что прозвучало с его уст, нас привело в полный ступор и ошарашило.

О, виски благородный дух!
Я без тебя и нем, и глух,
И понапрасну режет слух
Моя строка!
Но ты пришёл - и, словно пух,
Она легка!


Протрубил и довольно с выражением Прозорыч. Оправившись после шока от услышанного, выпили и мы.
Но чудеса томного вечера продолжались.
- Это Роберт Бернс, люблю знаете его почитать под виски. Без виски Бернс не читаем. - авторитетно заявил Позорыч, наливая в стаканы и затягиваясь беломориной.

Пускай плоды лозы священной,
Что дарит Бахус дерзновенный,
Глупцы с бравадою надменной
Поют доныне -
Я воспеваю дух ячменный
В своём кувшине.

Ты мне написан на роду,
И даришь, с музою в ладу,
Ты звучность моему труду
И глубину,
Пока под стол не упаду
И не засну.


Продолжил Позорыч знакомитьт нас с поэзией Бернса, после того, как махнули по третей.
Пару стопарей ещё прошло под Бернса. Затем Позорыч перешёл на А.С. Пушкина, как выяснилось "Евгения Онегина" он знал наизусть, чуть ли не до запятых. В течении вечера мы так же услышали Рубцова, немного Есенина. Но главное - мы не услышали не одного мата и как все эти пять месяцев скотско-матершиного существования и такая фантастическая любовь к поэзии, могли быть в одном человеке? Который кроме тяжёлого труда, нехитрых береговых развлечений, ведь по сути ничего не видел. Не было у него не образования, не вращался он в обществ и кем его тогда считать?
Мне приходилось общаться с людьми имеющими два высших образования, занимающих положение, но для которых именно Чехов написал "Собаку Изергиль" и это не байки Задорнова, это сплошь и рядом вокруг нас. Я уж молчу про зарубежных коллег Позорыча, с теми мне тоже приходилось общаться - герои комиксов, боевиков, киноартисты, королева и венценосное семейство - и всё, не каких там Бернсов, кои их прежде всего, на том уровне и не ведают.

Наверное это извечный российский вопрос, как "что делать, если ничего уже не сделать?", "дураки", "дороги". Так и тут - кого можно считать интеллигентным, культурным, интеллектуальным? А кто быдло и маргинал?
Как часто эти определения можно прочитать в сети, на форумах. Причём вся "интеллектуальность", их бескомпромиссно приклеивающих другим, как правило на уровне цитирование известного произведения Михаила Афанасьевича "Собачье сердце", экранизация которого была просмотрена и это видимо даёт уже право считать себя "начитанным", "интеллектуальным", "культурным", "интеллигентным" человеком и право на презрение к другим. Цитат других авторов и определений кроме "Швондер", "Полиграф Полиграфыч", как правило не прочитать. Почему то думается, что Михаил Афанасьевич узнав о своей такой популярности и в каком контексте, кто цитируют его произведение, был бы не рад.

Вот вроде сегодня не сравнить с теми же 70-ми, когда был по настоящему книжный голод, спекулянты книгами, букинистическая мафия, блат в книжных магазинах. Сегодня мало того, что всё есть в продаже, пусть и не всегда всем доступно по стоимости, но есть Интернет, с его невероятной книжной, информационной халявой. Такое и представить тогда себе нельзя было - любая книга, поисковик, минута и она в твоём букридере - читай, наслаждайся.
Но читать явно больше не стали, если не сказать более конкретно - читают только себя на форумах, изредка блоги ЖЖ, и в самом уж крутом случае, так как это креативно и в тренде, как нынче говорят, читают Пелевина, Акунина. Это уже предел умственного совершенства.

Я не хочу сравнивать, ностальгически ныть - о времена! о нравы! В конце-концов "времена не выбирают - в них живут и умирают" и я такая же частица, молекула сегодняшнего и тогдашнего времени, с пафосным названием жизнь. Я лишь имею дерзость позволить себе сомневаться и задавать вопросы.

Мы останемся смятым окурком, плевком, в тени
под скамьей, куда угол проникнуть лучу не даст.
И слежимся в обнимку с грязью, считая дни,
в перегной, в осадок, в культурный пласт.


Иосиф Бродский

DSC00536

?

Log in