призрак

Не хлебом единым... Записки нетрезвого очевидца

Previous Entry Share Next Entry
ПОПУТЧИК
призрак
prizrak777
6fa44d1d4f85

Вагонные споpы - последнее дело,
Когда больше нечего пить,
Hо поезд идёт, бутыль опустела,
И тянет поговоpить.

А. Макаревич

Всё в прошлом Нынче меня возят под присмотром и всё больше самолётом, хотя поездом, тем более в той же "Арктике", очень люблю. Самые наверное экзотические знакомства, ситуации, порой задушевные, откровенные беседы, очень часто случаются в поезде, где все мы пассажиры и волею судьбы от станции убытия до станции прибытия, близкие люди.

У меня раз в конце 80-х был случай. Моё судно стояло на ремонте в финской Котке, это от Питера рукой подать. Так уж случилось, что у мамы были серьёзные проблемы со здоровьем и мне нужно было срочно в Мурманск. Во общем с перипетиями, на две недели меня капитан отпустил. Побыв дома и маме стало лучше, забрал её из больницы, я взял в конторе новую судовую роль и отправился назад.
Перед этим я зашёл домой в семьи многих ребят с экипажа, взял небольшие посылочки, письма от их близких, так уже четвёртый месяц они не были дома.

До Питера доехал на поезде без приключений. Поезд мой Ленинград-Хельсинки был на следующий день утром с Финляндского, билет был в кармане и я сдав вещи в автоматическую камеру хранения, отправился к своим приятелям и землякам. Которые тогда учились в ЛИСТе(Ленинградский Институт Советской Торговли) и жили в общаге, если память не изменяет, на Ярославской. Общага размещалась в довольно старинном, дореволюционном здании, до революции, как рассказывали местные аборигены, в нём находился знаменитый публичный дом мадам Петуховой.
Но видимо и Октябрьская Революция не смогла повлиять на ауру этого здания. Общага по сути была женской, ребят было всего с десяток, да ещё семейные, остальные прекрасный пол. Во общем прям клумба, где хоть сразу охапку цветов рви. Не знаю, когда они там учились в институте, может за три дня до сессии, но образ жизни был довольно вольный и богемный, это не курсантом в мореходке. Торговали, фарцевали у Гостинки, практически все.

Всю ночь гуляли, гудели, молодость есть молодость, а на следующий день довольно шумная и пёстрая делегация доставила меня на Финляндский к поезду. Помимо вещей, я уж не мог разобрать сразу, мне втюхали ещё какую то сумку.
Купе в поезде были европейского типа по восемь сидячих мест в креслах, по четыре друг напротив друга. Сначала я был один в купе, но где то уже к отправлению поезда ввалился с многочисленными баулами, довольно импозантный, с окладистой бородой, в рясе и крестом на толстенной цепи, самый настоящий батюшка.

Заняв практически всё купе своими многочисленными баулами, он раскрасневшись и вспотев, наконец уселся напротив меня и довольно, скажем так, критически уставился.
Чтобы сгладить неловкое молчание, я заглянул в стоявшую у меня в ногах втюханую мне приятелями и подругами сумку, и чуть не лишился дара речи. В ней помимо бутербродов и прочей еды, было семь литровых бутылок водки и пару бутылок сухого вина! И это учесть то, что через пару часов гос.граница, где в то время норма была литр водки на человека. Надо было что-то делать. Я на сколько мог, учитывая далеко моё не самое бодрое состояние после ночного банкета в общаге по случаю встречи с земляками, доброжелательно предложил батюшке причаститься, благо дорога дальняя, здоровье поправим и веселей будет.

На что служитель культа сверкнул на меня своим очами и разразился проповедью, в которой я горел, прожигал жизнь и имел все мыслимые и не мыслимые грехи, что только известны человечеству.

Послушав и плюнув на такого попутчика, решив ему отомстить в Выборге на КПП, я взял бутылку водки, вина, закусить и пошёл к проводницам, довольно приятным дамам. Те хоть скрасили компанию до Выборга, хотя особо сами и не пили.

В Выборге я прошёл в своё купе, как только прибыл для работы наряд наших пограничников и таможни. Настроение и состояние к тому моменту, явно намного улучшились и я с радостью встретил провожающих меня официальных лиц, моих сограждан. Интереса я у них надо сказать не вызвал, мне штампанули печать в паспорт моряка, взяли декларацию и всё. А вот поп их явно заинтересовал, причём поведение его тут же изменилось, он стал явно доброжелательным, заискивающим. Видя это, я рявкнул старшему наряду офицеру -
товарищи! Я как советский моряк, просто обязан вам сигнализировать, что этот гражданин, крайне подозрителен! Посмотрите его многочисленную кладь, которую он так старательно укладывал, пытаясь убрать с виду, для этого видимо у него есть причины.

Таможенников моё заявление явно заинтересовало и они начали доставать не обращая на истерику служителя культа, его баулы. Вскрыв там оказались какие-то хлеба, по его утверждению они были святыми, а для инспекторов таможни реальным местом для перевозки наркотиков. Стали их протыкать спицами, истерика ещё больше усилилась, посыпались даже угрозы. Эти дары оказывается должны были быть отвезены в какие то Православные общины Финляндии и Швеции.
Вообще было весело в купе, но надо отдать должное ничего противозаконного у этого праведника найдено не было. Козырнули, извинились и ушли.
Батюшка тут же начал выносить все свои баулы в соседнее купе, дабы видимо их окончательно не осквернить моим нетрезвым присутствием.

Я остался один, финская таможня глядя на меня и повертев мой паспорт моряка тоже интереса не выразила, тем более взяв паспорт я им рявкнул первое, что мне пришло в голову - кайки! китос! (всё! спасибо!). Так я пересёк и вторую границу с уже шестью литрами водки.
Усугубив ещё немного я попросил разбудить меня на станции Коула, где и останавливался поезд на пару минут и откуда был последний автобус вечером, на который я успевал в Котку.

Кончилось это тем, что очнулся я. как кто-то меня тряс за плечо, стояли встревоженные девчонки проводницы и извиняясь говорили, что Коулу проспали, сейчас будет следующая станция.
Делать нечего, вышел. Я уж и названия не помню даже. Маленький безлюдный вокзал, один я перед ним на перроне, вдаль уходящий поезд и в стороне полицейская машина, откуда на меня уже два господина с подозрением посматривают. Куда ехать, куда идти со всем этим богатством, поздний вечер, я один, в Финляндии, на каком то полустанке с шестью литрами водки в сумке, не знающий толком финского, ситуация замечательная!

И тут машина подъехала ко мне, один коп вышел и знаками попросил документы. Посмотрев мой паспорт, он показал чтобы вещи ставил в багажник, а сам садился сзади. Ну думаю, чёрт с ним, переночую в ихнем "обезьянике", всяко там не хуже чем у нас, а утром представители Родины явятся за мной и утрясания формальностей.

Ан нет, выехали с этой деревушки, смотрю на указатели "Котка", переспросили меня ещё - лайва? "Вяртсиля"? На что я промычал "ёоо" и поехали. Каково же было моё удивление, когда через минут тридцать мы въехали на территорию верфи и направились к моему судну. Настроение моё улучшилось, что-то даже шутили и подъезжая к борту своего судна, я попросил включить тревожные огни и гуднуть сирену. Ребята полицаи смеялись от души на мою затею. Надо было видеть физиономии экипажа, столпившегося вдоль борта, особенно помполита, когда я уже фактически ночью, подкатил на полицейской машине с сиреной и выйдя с неё дружественно прощался с ребятами полицейскими, которые помогали мне выгружать вещи с багажника.

Естественно, зайдя к себе в каюту и не успев отдышаться, раздать письма, посылки, принять стопку за возвращение с народом, как тут же раздался истеричный крик по трансляции помполита - третьему штурману срочно в каюту первого помощника! Ну а дальше началось, как обычно - "вы опять были в полиции!", "я вынужден сообщить!" и т.д., до полного традиционного представления бдительного маразма нашей "ума, чести и совести эпохи".

1269580532_tn

Хотя попутчики бывают и более задушевные, наш человек крайне непредсказуем в своём восприятии тебе порой.
Я ехал из городка Лептокарья, неподалеку от Салоников, в Афины. Прямого поезда не оказалось и я, добравшись на электричке до Лариссы, купил билет в проходящий поезд.

Купе с моим местом оказалось закрыто, я пустился было на поиски проводника, но замок вдруг щелкнул и дверь немного приоткрылась.

Надо сказать, что двери эти устроены так, что снаружи не видно что там происходит, а вот изнутри — прекрасно все видно. В купе обнаружились трое совершенно мультяшных персонажей: всем своим видом изображающий солидность отец семейства, густо декорированная турецким золотом сухощавая мамаша и пухлый хулиган лет десяти.
Испуганно (как мне показалось) глядя на меня вся троица хором пропела «Hello!». «Hello!» — сказал я, забросил чемодан на верхнюю полку и сел на указанное в билете место номер 68.

Поезд тронулся и в кондиционированной тишине новенького вагона прозвучало на чистейшем русском языке:
— Чего это он сюда приперся. Соседнее вон купе — свободное поди.
Пока я пытался осознать этот пассаж, папаша заметил, как бы сам себе, стараясь не шевелить губами и демонстративно глядя в окно:
— Еще не факт, что он до Афин едет.
Потом, немного подумав:
— Хотя, с другой стороны — чемодан.

До меня как-то не сразу дошло происходящее. Прошло уже довольно много времени, чтобы вот просто так встать и сказать: я все понимаю, что вы говорите. Тем более, что ехать мне с ними еще несколько часов и даже если все обратить в шутку, общаться с ними мне не хотелось. Поэтому я избрал индейскую тактику невозмутимости и стал припоминать подходящие случаю дыхательные техники.
— Я тебе ... говорила! — Срываясь на драматический шепот поднимала градус разговора тетка, от которой меня отделяло три сантиметра мягкого подлокотника, — с местами ... билеты, с местами!

За окнами пролетала самая живописная на свете железная дорога, красивее которой и не придумать. Долины сменялись горами, мосты, тоннели, ущелья, крошечные, будто игрушечные станции. Даже один раз я видел водопад.

А трагедия в отдельно взятом купе не утихала. Отправленный на разведку боец принес печальные вести — все купе в вагоне заняты, а в другой вагон не пройти!
— И как я теперь буду спать? — Мамаша нашла легальный повод поклевать размягченные отдыхом нервные клетки супруга.
— Да... теперь не поспишь. — Посмотрев в мою сторону, примирительно просопел толстяк.

Действительно, подумал я, и полез в рюкзак за наушниками, потому что соблюдать спокойствие и вежливо помалкивать становилось все труднее. Однако сам факт моего присутствия, даже в виде безмолвного орнамента, неумолимо вгонял пассажиров во все более глубокую депрессию:
— Нам же надо будет поесть! — спохватилась вдруг мамаша, — С ним же придется делится! — я кажется немного дал слабину, наушники никак не распутывались, закушенная губа уже начинала побаливать. Но отец семейства решил показать твердость характера и рубанул сплеча:
— Не будем делиться! — мне показалось его голос даже немного дрогнул, — Достанем и будем есть!

Так прошли еще три часа. Я периодически выходил передохнуть в коридор, возвращался, пытался уснуть, выучил наизусть парочку «Аэростатов», драма не утихала. Вскоре начались скучные пригороды Афин, а потом и вокзал. Поезд остановился.

Я снял чемодан с полки, надел рюкзак и внятно, как меня учила мама, вежливо сказал:
— До свидания!
(с)

?

Log in