prizrak777 (prizrak777) wrote,
prizrak777
prizrak777

Category:

ПОПУТЧИК

6fa44d1d4f85

Вагонные споpы - последнее дело,
Когда больше нечего пить,
Hо поезд идёт, бутыль опустела,
И тянет поговоpить.

А. Макаревич

Всё в прошлом Нынче меня возят под присмотром и всё больше самолётом, хотя поездом, тем более в той же "Арктике", очень люблю. Самые наверное экзотические знакомства, ситуации, порой задушевные, откровенные беседы, очень часто случаются в поезде, где все мы пассажиры и волею судьбы от станции убытия до станции прибытия, близкие люди.

У меня раз в конце 80-х был случай. Моё судно стояло на ремонте в финской Котке, это от Питера рукой подать. Так уж случилось, что у мамы были серьёзные проблемы со здоровьем и мне нужно было срочно в Мурманск. Во общем с перипетиями, на две недели меня капитан отпустил. Побыв дома и маме стало лучше, забрал её из больницы, я взял в конторе новую судовую роль и отправился назад.
Перед этим я зашёл домой в семьи многих ребят с экипажа, взял небольшие посылочки, письма от их близких, так уже четвёртый месяц они не были дома.

До Питера доехал на поезде без приключений. Поезд мой Ленинград-Хельсинки был на следующий день утром с Финляндского, билет был в кармане и я сдав вещи в автоматическую камеру хранения, отправился к своим приятелям и землякам. Которые тогда учились в ЛИСТе(Ленинградский Институт Советской Торговли) и жили в общаге, если память не изменяет, на Ярославской. Общага размещалась в довольно старинном, дореволюционном здании, до революции, как рассказывали местные аборигены, в нём находился знаменитый публичный дом мадам Петуховой.
Но видимо и Октябрьская Революция не смогла повлиять на ауру этого здания. Общага по сути была женской, ребят было всего с десяток, да ещё семейные, остальные прекрасный пол. Во общем прям клумба, где хоть сразу охапку цветов рви. Не знаю, когда они там учились в институте, может за три дня до сессии, но образ жизни был довольно вольный и богемный, это не курсантом в мореходке. Торговали, фарцевали у Гостинки, практически все.

Всю ночь гуляли, гудели, молодость есть молодость, а на следующий день довольно шумная и пёстрая делегация доставила меня на Финляндский к поезду. Помимо вещей, я уж не мог разобрать сразу, мне втюхали ещё какую то сумку.
Купе в поезде были европейского типа по восемь сидячих мест в креслах, по четыре друг напротив друга. Сначала я был один в купе, но где то уже к отправлению поезда ввалился с многочисленными баулами, довольно импозантный, с окладистой бородой, в рясе и крестом на толстенной цепи, самый настоящий батюшка.

Заняв практически всё купе своими многочисленными баулами, он раскрасневшись и вспотев, наконец уселся напротив меня и довольно, скажем так, критически уставился.
Чтобы сгладить неловкое молчание, я заглянул в стоявшую у меня в ногах втюханую мне приятелями и подругами сумку, и чуть не лишился дара речи. В ней помимо бутербродов и прочей еды, было семь литровых бутылок водки и пару бутылок сухого вина! И это учесть то, что через пару часов гос.граница, где в то время норма была литр водки на человека. Надо было что-то делать. Я на сколько мог, учитывая далеко моё не самое бодрое состояние после ночного банкета в общаге по случаю встречи с земляками, доброжелательно предложил батюшке причаститься, благо дорога дальняя, здоровье поправим и веселей будет.

На что служитель культа сверкнул на меня своим очами и разразился проповедью, в которой я горел, прожигал жизнь и имел все мыслимые и не мыслимые грехи, что только известны человечеству.

Послушав и плюнув на такого попутчика, решив ему отомстить в Выборге на КПП, я взял бутылку водки, вина, закусить и пошёл к проводницам, довольно приятным дамам. Те хоть скрасили компанию до Выборга, хотя особо сами и не пили.

В Выборге я прошёл в своё купе, как только прибыл для работы наряд наших пограничников и таможни. Настроение и состояние к тому моменту, явно намного улучшились и я с радостью встретил провожающих меня официальных лиц, моих сограждан. Интереса я у них надо сказать не вызвал, мне штампанули печать в паспорт моряка, взяли декларацию и всё. А вот поп их явно заинтересовал, причём поведение его тут же изменилось, он стал явно доброжелательным, заискивающим. Видя это, я рявкнул старшему наряду офицеру -
товарищи! Я как советский моряк, просто обязан вам сигнализировать, что этот гражданин, крайне подозрителен! Посмотрите его многочисленную кладь, которую он так старательно укладывал, пытаясь убрать с виду, для этого видимо у него есть причины.

Таможенников моё заявление явно заинтересовало и они начали доставать не обращая на истерику служителя культа, его баулы. Вскрыв там оказались какие-то хлеба, по его утверждению они были святыми, а для инспекторов таможни реальным местом для перевозки наркотиков. Стали их протыкать спицами, истерика ещё больше усилилась, посыпались даже угрозы. Эти дары оказывается должны были быть отвезены в какие то Православные общины Финляндии и Швеции.
Вообще было весело в купе, но надо отдать должное ничего противозаконного у этого праведника найдено не было. Козырнули, извинились и ушли.
Батюшка тут же начал выносить все свои баулы в соседнее купе, дабы видимо их окончательно не осквернить моим нетрезвым присутствием.

Я остался один, финская таможня глядя на меня и повертев мой паспорт моряка тоже интереса не выразила, тем более взяв паспорт я им рявкнул первое, что мне пришло в голову - кайки! китос! (всё! спасибо!). Так я пересёк и вторую границу с уже шестью литрами водки.
Усугубив ещё немного я попросил разбудить меня на станции Коула, где и останавливался поезд на пару минут и откуда был последний автобус вечером, на который я успевал в Котку.

Кончилось это тем, что очнулся я. как кто-то меня тряс за плечо, стояли встревоженные девчонки проводницы и извиняясь говорили, что Коулу проспали, сейчас будет следующая станция.
Делать нечего, вышел. Я уж и названия не помню даже. Маленький безлюдный вокзал, один я перед ним на перроне, вдаль уходящий поезд и в стороне полицейская машина, откуда на меня уже два господина с подозрением посматривают. Куда ехать, куда идти со всем этим богатством, поздний вечер, я один, в Финляндии, на каком то полустанке с шестью литрами водки в сумке, не знающий толком финского, ситуация замечательная!

И тут машина подъехала ко мне, один коп вышел и знаками попросил документы. Посмотрев мой паспорт, он показал чтобы вещи ставил в багажник, а сам садился сзади. Ну думаю, чёрт с ним, переночую в ихнем "обезьянике", всяко там не хуже чем у нас, а утром представители Родины явятся за мной и утрясания формальностей.

Ан нет, выехали с этой деревушки, смотрю на указатели "Котка", переспросили меня ещё - лайва? "Вяртсиля"? На что я промычал "ёоо" и поехали. Каково же было моё удивление, когда через минут тридцать мы въехали на территорию верфи и направились к моему судну. Настроение моё улучшилось, что-то даже шутили и подъезжая к борту своего судна, я попросил включить тревожные огни и гуднуть сирену. Ребята полицаи смеялись от души на мою затею. Надо было видеть физиономии экипажа, столпившегося вдоль борта, особенно помполита, когда я уже фактически ночью, подкатил на полицейской машине с сиреной и выйдя с неё дружественно прощался с ребятами полицейскими, которые помогали мне выгружать вещи с багажника.

Естественно, зайдя к себе в каюту и не успев отдышаться, раздать письма, посылки, принять стопку за возвращение с народом, как тут же раздался истеричный крик по трансляции помполита - третьему штурману срочно в каюту первого помощника! Ну а дальше началось, как обычно - "вы опять были в полиции!", "я вынужден сообщить!" и т.д., до полного традиционного представления бдительного маразма нашей "ума, чести и совести эпохи".

1269580532_tn

Хотя попутчики бывают и более задушевные, наш человек крайне непредсказуем в своём восприятии тебе порой.
Я ехал из городка Лептокарья, неподалеку от Салоников, в Афины. Прямого поезда не оказалось и я, добравшись на электричке до Лариссы, купил билет в проходящий поезд.

Купе с моим местом оказалось закрыто, я пустился было на поиски проводника, но замок вдруг щелкнул и дверь немного приоткрылась.

Надо сказать, что двери эти устроены так, что снаружи не видно что там происходит, а вот изнутри — прекрасно все видно. В купе обнаружились трое совершенно мультяшных персонажей: всем своим видом изображающий солидность отец семейства, густо декорированная турецким золотом сухощавая мамаша и пухлый хулиган лет десяти.
Испуганно (как мне показалось) глядя на меня вся троица хором пропела «Hello!». «Hello!» — сказал я, забросил чемодан на верхнюю полку и сел на указанное в билете место номер 68.

Поезд тронулся и в кондиционированной тишине новенького вагона прозвучало на чистейшем русском языке:
— Чего это он сюда приперся. Соседнее вон купе — свободное поди.
Пока я пытался осознать этот пассаж, папаша заметил, как бы сам себе, стараясь не шевелить губами и демонстративно глядя в окно:
— Еще не факт, что он до Афин едет.
Потом, немного подумав:
— Хотя, с другой стороны — чемодан.

До меня как-то не сразу дошло происходящее. Прошло уже довольно много времени, чтобы вот просто так встать и сказать: я все понимаю, что вы говорите. Тем более, что ехать мне с ними еще несколько часов и даже если все обратить в шутку, общаться с ними мне не хотелось. Поэтому я избрал индейскую тактику невозмутимости и стал припоминать подходящие случаю дыхательные техники.
— Я тебе ... говорила! — Срываясь на драматический шепот поднимала градус разговора тетка, от которой меня отделяло три сантиметра мягкого подлокотника, — с местами ... билеты, с местами!

За окнами пролетала самая живописная на свете железная дорога, красивее которой и не придумать. Долины сменялись горами, мосты, тоннели, ущелья, крошечные, будто игрушечные станции. Даже один раз я видел водопад.

А трагедия в отдельно взятом купе не утихала. Отправленный на разведку боец принес печальные вести — все купе в вагоне заняты, а в другой вагон не пройти!
— И как я теперь буду спать? — Мамаша нашла легальный повод поклевать размягченные отдыхом нервные клетки супруга.
— Да... теперь не поспишь. — Посмотрев в мою сторону, примирительно просопел толстяк.

Действительно, подумал я, и полез в рюкзак за наушниками, потому что соблюдать спокойствие и вежливо помалкивать становилось все труднее. Однако сам факт моего присутствия, даже в виде безмолвного орнамента, неумолимо вгонял пассажиров во все более глубокую депрессию:
— Нам же надо будет поесть! — спохватилась вдруг мамаша, — С ним же придется делится! — я кажется немного дал слабину, наушники никак не распутывались, закушенная губа уже начинала побаливать. Но отец семейства решил показать твердость характера и рубанул сплеча:
— Не будем делиться! — мне показалось его голос даже немного дрогнул, — Достанем и будем есть!

Так прошли еще три часа. Я периодически выходил передохнуть в коридор, возвращался, пытался уснуть, выучил наизусть парочку «Аэростатов», драма не утихала. Вскоре начались скучные пригороды Афин, а потом и вокзал. Поезд остановился.

Я снял чемодан с полки, надел рюкзак и внятно, как меня учила мама, вежливо сказал:
— До свидания!
(с)
Tags: попутчик
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments